Speaking In Tongues
Лавка Языков
АЛЕКСАНДР ДЕМИН
ПАЛЬЦЫ
Рассказ
Кроссовки жали. Серые, на шнуровке, итальянские кроссовки жали невыносимо.
Большой палец тихо, с остервенением, матерился.
- Мать вашу... - шипел он. - За что мучаете, сволочи?! - И пихал локтем
в бок Указательного.
Указательный интеллигентно пытался отстраниться, но было тесно. Приходилось
терпеть. Указательный был самым забитым. Он хорошо осознавал свою ненужность
на ноге и предпочитал не высовываться.
- Сволочи! - в очередной раз выдавил Большой.
- Там-то, наверху, хорошо, - поддержал Средний. - А здесь - как в тюряге:
темно, сыро и курить не дают. А теперь еще и режим ужесточается.
- Сыро - это потому, что носки хэбэшные, - робко заметил Указательный.
- Много ты понимаешь, придурок. В прошлый раз капроновые натянули -
тебе легче было?
- Безымянному хорошо - у него там дырка, хоть подышать можно.
Безымянного уважали и боялись. Политических новостей при нем не обсуждали
и анекдотов не рассказывали. 'Знаю я этих безымянных героев,' - часто говорил
тертый жизнью Средний, - 'безымянный-безымянный, а как стуканет куда надо
- насидишься в кирзухе.'
- В баню бы, - пробормотал Большой.
- В сауну, - робко поддержал Указательный.
- И пива, - помечтал Средний.
Безымянный промолчал, но что-то записал в маленькую красную книжечку.
- Эй, ты что там пишешь, гнида?! - не выдержал Средний. - Ты что там,
сука, пишешь все время?!
Безымянный не ответил. Он с достоинством повернулся к дырке и подставил
свой желтый ноготь под освежающий сквознячок.
- Ребята, что-то Мизинец давно молчит... Эй, малой, че примолк?.. Оглох,
что ли?
Мизинец отнимался. Сознание временами возвращалось к нему, и тогда
он, как сквозь марлевую повязку, втягивал в себя застоявшийся воздух кроссовки.
- Хана мне, парни, - отнимаюсь...
- Глянь - и впрямь отнимается... Мизинец, слышь, Мизинец? Ты погоди
отниматься - может, разуют - оклемаешься...
- Гады, гады все!.. - сквозь рыдания простонал Мизинец.
- Жалко парня... Эй, Безымянный, ты бы подвинулся - пусть парнишка
воздуха глотнет...
Но Безымянный притворился, что не слышит, и высунулся в дырку почти
по пояс.
- Этот подвинется, как же! Мало на них в семнадцатом наступали...
- Были бы мы на руке - я бы ему показал! - прошептал Указательный.
- Указчик! - отозвался Безымянный, который все слышал. - А в носу ковырять
не хочешь?
- Да, наверху тоже не сахар, - заметил Большой. - Куда только не суют...
- Слышь, Мизинец, ты не молчи, ты говори что-нибудь...
- Может, обойдется? На прошлой неделе нас вон как отсидели - ничего,
оклемались.
- Не, не выдержать мне... Мозоль у меня, парни...
Кто-то присвистнул. Все замолчали.
Мизинец вспоминал свое детство: 'А и в детстве у меня ничего хорошего
не было. То отдавят, то прищемят. Один раз в деревню поехали - гулять босиком
побежали. Только все обрадовались - в коровью лепешку наступили. Эхх, жизнь...'
Очень хотелось плакать и ругать кого-то, но рядом был Безымянный, а
Мизинец его боялся до судорог.
Конец